Чёрный смерч [сборник] - Святослав Логинов

— Оси-и-и-и…

Смерч, оторвавшись от земли, поднялся к самой обители Дзара, на мгновение обратившись в подобие грозового облака, затем рухнул на землю и судорожными рывками унёсся в сторону Сухого лимана, унося на истерзанном боку небывалого всадника. Визг, завывание и грохот стихли вдали. Хлопья ядовитой сажи, медленно кружась, опускались на траву.

— Как они!.. — восхищённо пробормотал Таши. — Мужик этот, молодец, самому Хоботу взбучку дать…

— Смотри, как бы он тебе взбучки не дал, — предупредила Уника.

Она потёрла лоб рукой, оставив на лице жирные полосы сажи, затем спросила:

— А вы хоть заметили, как этот дуболом кричал?

— А как ему ещё кричать-то во время боя? — удивился Таши.

— Да я не о том… Ты подумай: не по-чужински он вопил, и не по-каковски ещё, а по-нашему. Хотя, если поразмыслить, так, наверное, и должно быть. Места эти прежде нам принадлежали, тут самые камни речь детей Лара помнят. Зато теперь знаем, почему Хоботу в могиле не лежится, кто его по свету гоняет. Матхи, покойник, много старался Хобота успокоить, но не сумел. Да и как суметь, ежели тут такое творится.

— Так это он на нас смерч напускает? — Доброе отношение Таши к таинственному богатырю разом переменилось. — Это от него недород, детишки из-за него болеют?

— Не суди, — остановила сына Уника. — Кто знает, что мы сейчас видели? Места, сам понимаешь, какие. Тут вся нежить искажённая, спрос с неё маленький. Давай лучше костёр разжигать. И воды с Великой натаскай побольше — лучше на сыром спать, чем в этой копоти.

— Рон натаскает, — распорядился Таши, — а я схожу посмотрю на дубинку, которой великан Хобота бил. Они её ловко разломали: связать обломки вместе — вот и плот. Всё польза с драчунов будет. Ежели сегодня всё справлю толком, так завтра на зорьке можно и нырять.

Таши зашагал к месту недавнего сражения. Уника смотрела ему вслед. Похож на отца, инда дыхание замирает, а всё-таки не совсем похож. Старший Таши ни за что на свете не притронулся бы к дубинке искажённого духа, и не потому, что побоялся бы, а просто не любил потустороннее и сторонился его как мог. А этому — всё нипочём, привык к материнским волшебствам, покуда малышом был. Уника вздохнула и сама пошла за водой, велев Ронику заниматься костром.

К утру следующего дня плотик, связанный из обломков великанской палицы, был готов. Чтобы неудержимое течение Великой не унесло его, плот зачалили на длинной верёвке, прикрутив его к столбу, вкопанному здесь же, на берегу. Достигнув нужного места, Таши собирался бросить якорь, изготовленный из разлапистой коряги, к которой для веса была прикручена изрядная каменюка. Всё это хозяйство с превеликими трудами было погружено на плот, который, благополучно достигнув крутеня, там опрокинулся, утопив разом весь груз и заставив Таши прежде срока выплывать из самого вира.

Таши разрешил водовороту затянуть себя в глубину, и лишь когда в ушах больно зазвенело от тяжести воды, рванулся вбок и, отдуваясь, вынырнул. Дело нехитрое, если плавать умеешь и если омутинник не разгневается на дерзкого и не утопит, ухватив за волосы и не позволив вынырнуть к воздуху. Против омутинника были у Таши обереги, выданные матерью, да и не видел он под водой никакого омутинника — может, уплыл куда хозяин, а быть может, Таши просто недостаточно глубоко влез в подводную яму. Второе больше на правду похоже, ведь и Ромар, и Калюта, и мать в один голос говорили, что есть в этих краях омутинник и сидит он как раз там, где спрятан нож. Тоже забота — как водяного согнать? Впрочем, мать обещала пособить, а его дело донырнуть и возвратиться к солнцу с ножом.

Таши не проплыл к берегу и полпути, когда из утреннего тумана донёсся знакомый рык и тёмным пятном обозначилась фигура вчерашнего великана. Как и в прошлый раз, искажённый дух нёсся огромными прыжками, размахивая древесным стволом, что успел выдрать где-то из земли вместе с комлем.

— Осилим! — Вряд ли великан знал ещё хоть одно слово, во всяком случае, ничего иного говорить он не пытался.

Что было сил в руках Таши рванулся вперёд. Он видел, что безнадёжно опаздывает, но продолжал сажёнками расплёскивать волны, выкрикивая в те секунды, когда позволяла вода:

— Сюда!.. Сюда!.. Скотина… ко мне…

Затем он увидел, как мать, держа за руку малолетнего Рона, вышла навстречу призраку, и чудовище замерло, вздев поднятую для удара дубину.

Проходили мгновения, лапа, способная одним ударом размазать женщину и ребёнка, не опускалась. Таши уже бежал по отмели, вот он выбрался на песок, подхватил копьё, разумно оставленное на самом виду, и замер на полушаге, наткнувшись на запрещающий жест матери. Уника стояла напротив великана, бестрепетно глядя ему в лицо, и эти двое спорили, хотя, казалось бы, какой может быть спор между человеком и обитателем заколдованных мест.

— Я тебя помню, Туран, и ты помнишь меня, — раздельно роняя слова, говорила Уника. — Тебе ведь не каждый день приходилось вершить смертный суд? Ну так вспомни. И оглянись вокруг — земля не проросла камнями, и Великая снова течёт. А вот Низового селения больше нет, и родичи лежат непогребённые, вспомни это, Туран!

Гигант задрожал. Зубы в распахнутой пасти зашевелились, немыслимо вырастая. Теперь в лице искажённого духа не оставалось ничего человеческого. Но палица всё не опускалась.

— Вы кто? — выдохнуло чудище.

— Говорю тебе второй раз, — чётко произнесла йога, — я Уника, дочь Латы, та, которую ты судил, когда был человеком!

— Мы дети Лара! — звонко крикнул Роних, выступив вперёд. — А вот кто ты такой и что ты делаешь на наших землях?

— Не-ет!!! — От рёва великана, казалось, качнулись камышищи на луговом берегу. Вздетая для удара, палица отлетела в сторону и переломилась пополам. Взвихрилась степная пыль, и страшилище, только что угрожавшее людям, сгинуло за волнистыми холмами.

Уника обессиленно опустилась на землю. Только теперь Таши понял, в каком страшном напряжении она была эти минуты.

— Не вспомнил, — сдавленным голосом произнесла Уника. — Но и напасть тоже не посмел. Значит, не всё кончено, мы с ним ещё поборемся.

— Кто это был? — тихо спросил Роник.

— Туран, старшина Низового селения, тот, из-за которого… ну, вы сами видели, что там в селении деется. Не сберёг он людей, ну, вот и…

— Это ему посмертие такое? — подал голос Таши.

— Хуже. — Уника покачала головой. — Понять трудно, я сама вначале думала, что он искажённый дух, но он, никак, до сих пор жив. Как он первый год выжил — и гадать не возьмусь, а после гибели Кюлькаса — вон каким стал. Демон это. И разумом он повредился, тогда или потом — не знаю. Вот и мается, не может понять, мир изменился или он сам, родичей ищет, а как встретил, то и не узнал. — Уника безнадёжно махнула рукой и добавила: — Давайте-ка, родичи, за дело. Плот у нас разметало, надо новый мастерить.